Из-за чего 10 лет назад в России произошел самый массовый тюремный бунт?

10 лет назад, 24 ноября 2012 года, в исправительной колонии № 6 (ИК-6) ГУ ФСИН по Челябинской области в Копейске вспыхнул крупнейший тюремный бунт в современной истории России. Сотни заключенных отказались подчиняться администрации, вышли на плац, пробрались на крыши зданий и стали требовать приезда столичных прокуроров, правозащитников и журналистов.

Осужденные заявляли, что пошли на столь радикальные меры из-за того, что годами становились жертвами пыток и вымогательств. Для подавления беспорядков, о которых заговорила вся страна, привлекли спецназ ФСИН и ОМОН, а суды по событиям в Копейске тянулись еще много лет. 
Бунт в ИК-6 начался утром в субботу, 24 ноября, — в так называемый «родительский» день. В такие даты родным осужденных, приехавшим на краткосрочные и длительные свидания, показывают, в каких условиях те живут и работают. Поэтому у ворот колонии на Кемеровской улице Копейска в то утро собрались десятки человек, в основном женщины.Именно они первыми увидели происходящее — на крышах жилых зданий и промышленных цехов внезапно появились плакаты. «Люди, помогите!», «Пытают!», «Мы боремся за свои права!», «Администрация вымогает $». Информация очень быстро распространилась сначала по городу, а потом и по стране.
***
ИК-6 в Копейске — колония строгого режима для «первоходов», совершивших тяжкие или особо тяжкие преступления. В 2012 году наказание там отбывали 1590 человек (при лимите в 1650). Треть осужденных получила сроки за убийства, каждый четвертый — за торговлю наркотиками в составе организованных групп.
Заключенные утверждали, что их жизнь превращалась в ад с первых минут в ИК-6. У администрации за многие годы был отлажен «теплый» прием для новичков. По прибытии на них спускали конвойных собак, заставляя бежать в санпропускник. Тех, кто медлил и падал, псы сильно кусали.
Ты не успеваешь выйти из автозака, как тебя начинают избивать дубинками и травить собаками. Задачей было как можно сильнее и быстрее унизить людей и вселить страх, чтобы дальше и мысли не было сопротивляться
Андрей Рыбаков (имя и фамилия изменены), бывший осужденный ИК-6
Дальше осужденных раздевали догола для анального досмотра — те, кто попадал в колонию зимой, часами ждали очереди туда на ледяном кафеле в неотапливаемом помещении. После досмотра новичкам вручали тряпку для мытья туалета, чтобы проверить их характер.
Осужденный Алексей Первухин попытался отказаться от уборки. Тогда его скрутили и избили вначале табуреткой по ягодицам, а затем резиновыми палками по всему телу. От боли и угроз сексуального насилия вымыть туалет Алексею пришлось. Следующие две недели он провел в медсанчасти и только после этого попал в отряд адаптации.
«Нас избивали и давили психологически»
Формально отряд адаптации нужен для того, чтобы осужденные привыкли к новым условиям, изучили нормативные документы и познакомились с правилами колонии. Но заключенные в один голос заявляли: в отряде от них требовалось одно — запомнить, что теперь за все придется платить, причем каждому — свою сумму.
Финансовые возможности заключенного и его болевые точки выясняли активисты — те, кто решил или из страха, или ради выгоды сотрудничать с администрацией колонии. Те же активисты с угрозами и побоями объясняли, что будет за отказ платить.
В оперативном отделе избивали, прощупывали финансовое положение, давили психологически, чтобы сразу по приезде запугать. Давление выражалось в физических действиях: избивали, ставили на растяжку, применяли спецсредства
из протокола допроса осужденного Юрчука
Если осужденному везло, его могли «всего лишь» заставить мыть санузел зубной щеткой, подвергнуть анальному обыску или на несколько часов отправить в летнем белье на мороз или под дождь. Но особо несговорчивым создавали такие условия, что не сломаться было сложно — и те сами просили телефон для звонка родственникам.

Алексей Первухин к тому моменту понял, что сопротивляться бесполезно, и быстро принял выдвинутые надзирателями правила игры. У него за перевод из отряда адаптации потребовали сто тысяч рублей.
По телефону позволили назвать только сумму. Брат записал лицевой счет, на который нужно было положить деньги. Сразу нашли у знакомых и друзей 10 тысяч рублей и положили на счет. Набрать всю сумму было нереально, поэтому договорились на 50 тысяч рублей «натурой». Покупали стройматериалы. Когда набралось товаров на эту сумму, перевели в отряд № 17
бывший осужденный копейской ИК-6 Алексей Первухин, Из доклада ОНК Челябинской области от 2015 года
Но поборы продолжились и дальше: Первухину уже в новом отряде выставили ежемесячный «счет» в три тысячи рублей. Как только заключенный отказался платить, его избили и поместили в больницу. Впрочем, тем, кому помощь после насилия не требовалась, везло меньше: их отправляли не в медчасть, а в штрафной изолятор (ШИЗО).
Осужденные там могли находиться месяцами, а то и годами. Один из заключенных ИК-6, Андрей Рыбаков, провел в одиночестве в ШИЗО около двух лет, за которые «испробовал» практически все возможные способы давления. Рыбаков рассказал «Ленте.ру», что в колонии его считали мучеником и рекордсменом по примененному к нему насилию. В своем отряде он практически и не жил — с первого же дня объявил, что терять ему нечего, свидания не нужны, а платить он ни за что не будет.
Спустя время меня на месяц выпустили в отряд. Начальник сам дал распоряжение, чтобы мне показали цеха, спортзал. Все хотели, чтобы у меня появилось желание остаться в колонии, в обществе. Но я опять отказался платить и продолжил просто писать жалобы. За них меня избивали
Андрей Рыбаков (имя и фамилия изменены), бывший осужденный ИК-6
«Я перестал чувствовать холод и боль»
Заключенный Рыбаков попал в замкнутый круг: его били за одни жалобы, а он писал новые. По словам Алексея, в итоге у него набралось около тысячи страниц с подробным описанием того, что происходило в стенах ИК-6. Позже на основании этих данных он смог добиться компенсации в Европейском суде по правам человека (ЕСПЧ).
Рыбаков поведал суду, как его не кормили сутками и у него от голода возникали галлюцинации, как его били током, подсоединяя к телу провода, как раздевали зимой и оставляли на ночь в помещении с открытыми окнами, как в его камеру пускали перцовый газ и мешали спать, включая громкую музыку.
Я просто ко всему привык. Удивляешься свойствам своего организма. В какой-то момент я перестал чувствовать холод и боль. В колонии восхищались тем, что я оставался жив. Я и сам не понимал, как это удалось
Андрей Рыбаков (имя и фамилия изменены), бывший осужденный ИК-6З
За то короткое время, что Рыбаков все-таки провел в своем отряде, он пытался разъяснить другим осужденным их права и учил писать жалобы. Не менее подкованным был и другой осужденный — Даниил Абакумов. Добившись разговора с правозащитниками, он рассказал об арестанте Николае Коровкине, у которого, по словам Абакумова, вымогали большую сумму.
Правозащитницы Валерия Приходкина и Дина Латыпова 20 июня пришли на встречу с Коровкиным в лечебно-исправительное учреждение (ЛИУ) «Специализированная туберкулезная больница № 3 ГУФСИН России по Челябинской области», куда он 8 июня попал в терминальной стадии СПИДа. Но правозащитницам сообщили, что заключенный умер накануне.

Бывший заключенный ИК-6 Даниил Абакумов
Его смерть проверила Челябинская прокуратура по надзору за соблюдением законов в исправительных учреждениях — правда, итоги проверки лишь запутали правозащитников. Из них следовало, что 31 мая и 4 июня 2012 года Коровкин получил кровоподтеки в области бедра и тазобедренного сустава, а также ссадину на голове в результате падений.
Эту версию подтвердили и сотрудники ИК-6, и другие осужденные, и даже сам Коровкин — причем уже находясь в больнице. Тогда же, судя по документам, он каким-то образом побывал на личном приеме у зампрокурора Челябинской области Потапова, где о применении насилия опять же ничего не рассказал.
Но правозащитников смутило то, что состояние, в котором был госпитализирован Коровкин, вряд ли могло бы позволить ему давать показания и общаться с прокурором. Причем посмертный эпикриз осужденного, выписанный начальником инфекционного отделения больницы, приводится в том же ответе прокуратуры об итогах проверки.
На момент поступления Коровкин был неадекватен в общении, его сознание было спутанным, речь — тихая, невнятная. В период пребывания (…) его состояние не улучшалось, сохранились признаки поражения нервной системы, нарушение функции тазовых органов и речи
из посмертного эпикриза осужденного Коровкина
В отношении заключенного Абакумова, который рассказал об этой истории, возбудили уголовное дело о ложном доносе. Разбирательства тянулась три года, пока 13 мая 2015 года суд не прекратил дело за истечением срока давности.
Многие заключенные (…) говорили нам: во время избиений тюремщики пугали их, что отправят на казнь в «тройку» — ЛИУ-3, где сотрудники — большие доки умерщвлять присланных им для этого сильно строптивых. «Будет записано, что умер ты от СПИДа — и никто никогда ничего не докажет, понял?» — угрожали осужденным
Николай Щур, челябинский правозащитник
«Искать деньги, чтобы спасти близких»
О том, что происходит за колючей проволокой ИК-6, родные осужденных хорошо знали, а потому боялись за их жизни и были готовы брать кредиты, занимать у друзей и продавать свое имущество.
Я знала, что если принесу стройматериалы, то у брата будут «послабления». Он будет работать
Ирина (имя изменено), сестра одного из заключенных ИК-6
Каждый раз, когда женщина теряла связь с братом, она несла в колонию стройматериалы с чеками. Мать осужденного из 11-го отряда Галина Федорова (имя и фамилия изменены) по той же причине заплатила сначала 50 тысяч рублей для перевода сына из отряда адаптации, еще 100 тысяч — за его устройство на работу, а потом еще 10 тысяч — правда, уже не понимала, за что.

Одно из зданий ИК-6 города Копейска (Челябинская область)
Для этого Федорова брала кредиты, документы на которые позже оказались в распоряжении сотрудников Следственного комитета России. Впрочем, возбужденное уголовное дело следователи вскоре прекратили «за отсутствием состава преступления».
Это были очень серьезные вымогательства, которые ударяли по невиновным людям. Родственники заключенных точно ни в чем не были виноваты, но именно им приходилось искать деньги, чтобы спасти своих близких
Ева Меркачева, член Совета при президенте России по развитию гражданского общества и правам человека (СПЧ)
Поборы деньгами и стройматериалами, рассказывают правозащитники и осужденные, собирались как «гуманитарная помощь» на благоустройство колонии — в отрядах велся ремонт и строилась церковь. Ежемесячно начальник ставил перед старшиной-активистом из числа заключенных план: сколько отряд должен собрать средств и что закупить.
Срыв этого плана грозил отправкой в ШИЗО и пытками. Поэтому старшина каждому осужденному отряда выставлял отдельный счет — так, Алексею Первухину нужно было платить по три тысячи рублей только на ремонт. Между тем в ИК-6 хватало и других расходов.
«Ситуация взрывная — заключенные не выдержат»
Копейские зэки должны были платить за свидания, устройство на работу, характеристику по условно-досрочному освобождению (УДО), передачи и многое другое. К примеру, по словам осужденного Алексея Рыбакова, на время уборки в помещениях те, кто платил, несколько часов сидели в тепле и даже пили чай. Остальные же стояли на морозе без зимнего нательного белья.
При этом «тарифы» постоянно росли. В своем докладе Николай Щур отмечал: цены за свидания менялись примерно раз в неделю — к концу 2012 года сумма за каждую из встреч с близкими (положенными по закону) достигла 7,5 тысячи рублей.
Когда «шестерка» рванет — было только вопросом времени. Об этом мы говорили во всех своих интервью, на всех публичных мероприятиях, в которых принимали участие: ситуация взрывная, прокуратура и прочие покрывают происходящее, заключенные не выдержат
Николай Щур, челябинский правозащитник
Несмотря на бесконечные поборы, порядки в ИК-6 были на удивление строгими — куда строже тех мест, откуда этапировали новичков. К примеру, в колонии не было вообще никакой сотовой связи, кроме той, что иногда предоставляла администрация. Новички сравнивали копейские условия с предыдущими — и закипали.
По словам Алексея Рыбакова, в первый раз ИК-6 «рванула» в конце ноября 2011 года. Тогда 50 заключенных из цеха взбунтовались из-за условий труда и требований к ним — всех посадили в ШИЗО.
Я слышал, как их избивали. По нескольку раз в день вместо завтрака, обеда и ужина к ним заходили оперативники. Вода в камерах была отключена, еду им не приносили. После этого в ШИЗО долго никто не попадал — боялись
Андрей Рыбаков (имя и фамилия изменены), бывший осужденный ИК-6
«Не было оснований топить все в крови»
Вторую, куда более серьезную протестную акцию, заключенные ИК-6 решили устроить год спустя — 24 ноября 2012 года, в «родительский день», когда под стенами колонии собрались их близкие. О готовящемся бунте заранее предупредили некоторых журналистов и бывших сидельцев.
Зэки были уверены — на глазах общественности их не тронут. Вначале бунтующие вышли из помещений и отказались возвращаться обратно. А затем группа осужденных появилась на крыше одной из построек колонии с плакатами «Администрация вымогает $», «Пытают!», «Люди, помогите!», «Нас 1500 человек».

Бунтующие заключенные в ИК-6 города Копейска (Челябинская область). 24 ноября 2012 года
Сами заключенные настаивали — к акции они толком не готовились и все получилось спонтанно, мол, «все равно же бьют». Они потребовали у администрации колонии прислать прокурора из Москвы, пропустить журналистов и освободить тех, кто находился в ШИЗО. Руководство ИК-6 такого явно не ожидало.
Разве кто-то мог не знать о бунте при таких масштабах стукачества? Это было нереально. Поддерживали идею бунта и некоторые оперативники, и безопасники. Хотели, чтобы сменилась власть
Андрей Рыбаков (имя и фамилия изменены), бывший осужденный ИК-6
К стенам колонии сразу же стянули ОМОН, был сформирован оперативный штаб: начались переговоры с бунтовщиками. Замолчать то, что происходит в Копейске, было невозможно — уже через несколько часов о происходящем знала вся страна.
Этот бунт потому и оказался уникальным. Тюремщики просто встали в тупик. Не было разбито ни одного стекла, ни на ком не было и царапины. Потому оснований ввести ОМОН не было — как не было и оснований топить все в крови
Николай Щур, челябинский правозащитник
Однако от бойцов ОМОН досталось людям, собравшимся у стен ИК-6. После того как неизвестные подкинули на огороженную территорию мобильные телефоны, силовикам поступил приказ разогнать всех, кто находится рядом с колонией. ОМОН действовал жестко — от его дубинок пострадали более десяти человек.
«Стало понятно — рванет»
Между тем своя версия бунта в Копейске есть у сотрудников правоохранительных органов, прокуратуры и меньшей части заключенных. Она гласит, что «отрицательно настроенная» часть зэков пошла на открытый протест, чтобы установить свой контроль над колонией.
Дело в том, что на протяжении всего предыдущего года в Копейск прибывали большие партии заключенных из других регионов: их переводили в связи с сокращением мест лишения свободы в рамках реформы. В то же время ИК-6 под руководством начальника Дениса Механова по своим показателям считалась одной из лучших в России.

В частности, Механову удалось заключить несколько крупных договоров о поставках продукции колонии (в основном корпусной мебели) в государственные и частные организации. Это обеспечило ИК-6 материальной базой: оборудование и сырье предоставляли заказчики.
Колония стала получать регулярный доход, а заключенные — работу и, пусть небольшую, регулярную зарплату. Именно поэтому в Копейск решили направлять самых сложных и непокорных осужденных — там их должны были «встроить в систему».
В Копейске отбывали наказания убийцы, распространители н***отиков, н***льники, разбойники — про таких говорят, что с ними лучше ходить по разным улицам. Нам завезли несколько десятков арестантов «черной масти» [приверженцев уголовной идеологии — прим. «Ленты.ру»], и сделали это почти одномоментно. Многим стало понятно — рванет
Сергей (имя изменено), бывший сотрудник ИК-6
Новички, верные уголовным понятиям, не оценили налаженную жизнь в ИК-6: они хотели иметь личные телефоны, а также доступ к спиртному и женщинам. А вот работа в их планы совсем не входила.
Десятки осужденных, попав в ИК-6, стали массово принимать ислам — чтобы иметь законную возможность пять раз в день собираться в молельных комнатах на намаз и не работать. Они использовали религию как прикрытие
высокопоставленный источник в правоохранительных органах Челябинской области
Вдохновители бунта
Начальник ИК-6 Механов и инспекторский состав колонии активно боролись с проблемными зэками: уголовно-исполнительный кодекс (УИК) дает им такое право. Непокорных отправляли в ШИЗО, а если те, выйдя оттуда, допускали хоть малейшие нарушения, их отправляли обратно.
Накануне бунта несколько лидеров «отрицательно настроенной» части заключенных перешагнули определенную черту — количества их нарушений уже могло хватить для перевода из колонии в тюрьму по решению суда.
Поняв это, авторитеты притихли — но стали подбивать других на бунт, чтобы сменить власть в колонии и договориться с новым начальником.
Все эти факты получили подтверждение и в ходе следствия, и позже, во время суда над зачинщиками. Дату бунта заговорщики наметили примерно за месяц. А за неделю до него несколько челябинских правозащитников и журналистов получили приглашение 24 ноября приехать на Каспийскую улицу — мол, будет сенсация.

Лидеры бунта были уверены — он заставит начальника говорить с ними. Поэтому активистов заговорщики не трогали, хотя обычно именно они становятся первыми жертвами подобных акций. Но Денис Механов говорить с бунтарями не стал — он действовал жестко: на зону вошел спецназ ФСИН, а вокруг нее работал ОМОН.
В итоге уже 25 ноября бунт в ИК-6 был подавлен — но события в Копейске получили огромный резонанс. За следующие несколько дней были установлены 20 организаторов и активных участников бунта.
Его основными лидерами признали троих осужденных — Олега Локтионова, Асима Ахмедова и Константина Малашенкова.
Олег Локтионов получил срок за два убийства. Асим Ахмедов был осужден за контрабанду наркотиков в особо крупном размере — но сам запрещенные вещества не принимал и презирал тех, кто это делает. Константин Малашенков — интеллектуальный лидер бунта — также был связан с наркотиками: он организовывал торговлю ими, но сам их никогда не касался.
В истории с бунтом Малашенков тоже надеялся проскочить, как свидетель — ведь он в акции непосредственно не участвовал. Но это не удалось. Именно эта троица, как было доказано во всех судах, смогла привлечь к бунту остальных участников — кого-то уговорами, кого-то угрозами, кого-то обещаниями светлого будущего.
В ходе следствия открылась правда и про поборы. Как выяснилось, начальник ИК-6 Мелиханов действительно требовал у заключенных и их родственников деньги — на обустройство жилой зоны и клуба в колонии.
«Осудили неугодных и беззащитных»
Данные о числе бунтовщиков сильно разнятся: правозащитники говорят о том, что в бунте принимали участие 1500 человек — все осужденные, за исключением «активистов». СКР называет цифру в 500 человек — но это все лица, признанные свидетелями. А во ФСИН говорят о трех сотнях бунтовавших.
После того как 25 ноября в ИК-6 вошел спецназ ФСИН, ситуация в колонии быстро стабилизировалась — вскоре туда допустили правозащитников.
Члены СПЧ собрали более 350 заявлений от осужденных, в том числе более 250 — о применении пыток, издевательств, а также жестоком и унижающем обращении.
Начались разбирательства, которые шли без малого девять лет. Перед судом представали то осужденные, то правоохранители, а о пытках в российских местах лишения свободы впервые заговорили так громко. 4 декабря 2012 года президент России Владимир Путин своим указом отправил в отставку замначальника ФСИН Алексея Величко.

Заключенные в ИК-6 города Копейска (Челябинская область)
От должности отстранили и начальника ИК-6 Дениса Механова вместе с несколькими подчиненными. В 2014 году Механов получил три года лишения свободы условно. Его обвинили в злоупотреблении должностными полномочиями, а также посчитали причастным к незаконному сбору материальной помощи с родственников осужденных.
Намного дольше рассматривались дела заключенных, обвиненных в организации и участии в массовых беспорядках.
В 2018 году все они получили от 3,5 года условно до 5 лет лишения свободы. Суд установил, что организаторы убедили других осужденных не подчиняться требованиям руководства ИК-6.
По официальной версии, участники бунта сломали замки на воротах, без разрешения вышли в общий коридор, избили нескольких активистов, разбили окно в цехе, выкрали аппаратуру из музыкального клуба, организовали сбор граждан с внешней стороны колонии, а также призывали присоединиться к их беспорядкам других.
Осудили неугодных и самых беззащитных. Но мне прекрасно известны те, кто на самом деле стоят за организацией бунта. Они привлечены не были. В этом не была заинтересована и администрация колонии, иначе всплыло бы намного больше всего. Но мы об этом все равно скоро узнаем
Андрей Рыбаков (имя и фамилия изменены), бывший осужденный ИК-6
***
После бунта и смены руководства в копейской ИК-6 начались преобразования. По словам правозащитника Николая Щура, за следующие десять лет из колонии не поступило ни одной жалобы на насилие. Аналогичная ситуация сложилась и во всех местах лишения свободы Челябинской области.
Впрочем, по словам источника «Ленты.ру» в правоохранительных органах, в ИК-6 усилилось влияние блатных осужденных — те стали пытаться собирать с зэков деньги на общак.
Причем требовали дань и с активистов, которые ранее сами вымогали деньги — правда, с официальной формулировкой «на ремонт».
Сегодня для событий в Копейске истекает срок давности по статье об организации бунта. Правозащитники ждут, что теперь, когда уголовные преследования по делу невозможны, вскроется еще множество подробностей того, что происходило в ИК-6 и послужило началом публичного обсуждения пыток в российских колониях.
Злом нельзя остановить зло. Люди после пыток выходят из мест лишения свободы с повышенным уровнем агрессии и ненависти. И главное, они имеют сильную обиду и на государство, и на общество. Потому при любом удобном случае совершат новое преступление, при этом научившись в колонии тщательнее его скрывать
Ева Меркачева, член Совета при президенте России по развитию гражданского общества и правам человека (СПЧ)


Автор: Валентин Бойко

Ведет расследования о коррупции в любых эшелонах власти

Еще интересно

Андрей Трубкин предпочел скрываться не в Лондоне, а в Подмосковье

Владимир Носов

ГИБДД не станет штрафовать водителей за мелкие нарушения

Владимир Носов

Россияне устроили «набег» на банки

Владимир Носов

Оставить комментарий